Моя история

Рассказывая о себе, я не старалась придерживаться точности резюме и не упомянула о многих проектах, таких как гориллий блог или F.A.Q. live, например. Главным образом мне хотелось объяснить, как формировался мой интерес к поведению животных и мой подход к консультированию их хозяев. Началось это так:
Я хорошо помню один момент из раннего детства: лужайка на краю оврага, освещенная солнцем, трава выше моего роста и внезапное понимание, что все вокруг живое, живущее своей, вполне осмысленной жизнью. По стеблю одуванчика ползет муравей, юркнула ящерица, зяблик смотрит на меня с ветки – у всех свои стремления и переживания. С того невероятного озарения я стала внимательнее присматриваться и прислушиваться ко всему живому, стараясь понять, чем они живут, о чем думают.
Спустя четверть века, я прочитала, что многие биологи, выбравшие профессию по зову сердца, в детстве пережили подобный опыт. А среди зоопсихологов вы встретите немало тех, что скажут, что с детства мечтали понимать язык животных. И я – из их числа.

Моя любовь к животным развивалась на благодатной почве, так как и мои родители биологи. У нас дома в разное время жили черепаха, канарейки, хомяки, хомячки и морские свинки, 23 веретеницы ломких, заяц, кролик и хамелеон. С 6 лет мама брала меня с собой в экспедиции в заповедники и в тот же год мне купили мою первую собственную собаку. С 12 лет я занималась верховой ездой.

Мне нравилось записывать свои впечатления от общения с животными, это и до сих пор остается наиболее удобным для меня способом разобраться, подумать, вникнуть в суть ситуации. А так как мой отец – ученый-этолог мне было с кого брать пример. В 13 лет я опубликовала свою первую статью (сейчас их опубликовано более 200 и книга). Тогда я уже хорошо понимала, что хочу заниматься исследованиями. Благодаря юннатскому кружку при Московском Зоопарке, у меня были возможности попробовать этологические методики работы.

В 1994 году мы с кружком ездили в очередную летнюю экспедицию. Разбили лагерь на поле под Суздалем. Место оказалось не особенно удачным – лесок маленький, поля разгорожены под дачи. Казалось, наблюдать не за кем. Большинство ребят засели на речке и посменно наблюдали за ласточками-береговушками, выкармливавшими птенцов. А я и две мои подруги стали ходить в деревню в нескольких километрах от лагеря и там наблюдать за коровами в деревенском стаде. До этого я мечтала изучать волков или антилопу канну – «серьезных диких зверей», а коров я просто любила, но не интересовалась их жизнью. Меня тронули различия в характере, которые были заметны даже у самых маленьких телят. Какие-то были с хитрецой, какие-то – озорные, была очень ласковая телочка, ходившая за мной хвостом и непрерывно жевавшая мою куртку. По возвращению в Москву куртку пришлось выкинуть…, но мы нарисовали схему взаимоотношений между коровами: кто кому чесал бока, и кто кому угрожал. Не с первого раза, и с подсказками наставников-ученых, мы наконец разобрались в иерархии стада. Удивительно, но она совершенно не совпадала с представлением пастухов о том, кто из коров главный. Пастухи называли наиболее агрессивных коров, а вожаком оказалась очень спокойная пожилая корова, которой все беспрекословно уступали дорогу и ей незачем было кого-то толкать рогами для подтверждения своего статуса.

Рабочие инструменты этолога: записная книжка, диктофон или видеокамера, а также карандаш и блокнот для зарисовок – это то, что помогает преодолевать «фильтры» сознания. Ведь между тем, что происходит и тем, что мы осознаем (и, тем более, запоминаем) существует разница. Мы не можем заметить и запомнить все. Мы замечаем и запоминаем то, что ожидаем увидеть или, наоборот, что-то необычное, за что «цепляется» взгляд. Записи и подсчеты помогают создать более объективное представление о происходящем. Вот почему я настоятельно советую своим ученикам наблюдать, записывать и статистически обрабатывать данные, как если бы они были учеными-этологами. Честно говоря, немногие с этим справляются, но те, кто преодолевает этот «барьер субъективности», начинают видеть поведение животного иначе. 100 часов статистически обработанных наблюдений за поведением животным – это как TOEFL в английском языке. Не случайно квалификационные требования таких международных зоопсихологических обществ, как, например, IAHAIO, подразумевают совмещение научной и практической работы.

Это можно сравнить с тем, как смотрит на собаку ветеринар. Он видит ту же самую собаку, что и вы, но он знает, где у нее находится какой орган, как эти органы влияют на работу друг друга и как отразится на работе органов его вмешательство. Также и грамотный поведенщик видит ту же собаку, что и вы, но ее поведение для него состоит из набора комплексов, относящихся к охотничьему, исследовательскому, иерархическому или половому поведению. Он знает, как элементы поведения взаимодействуют и может оценить, как они изменятся при его вмешательстве.

В университете я часто по-хорошему завидовала друзьям, улетавшим на другой конец света изучать овеянных романтикой тигров или морских котиков, но не могла отказаться от своей темы –поведения именно домашних животных, интерес к которым зародился в наблюдениях за коровами под Суздалем.

Я поступила на биофак МГУ в 1998 и закончила его в 2003 с дипломной работой по поведению лошадей. Наблюдения за ними я проводила на Московском Конном Заводе №1 и в самом начале столкнулась с забавной трудностью: на конезаводе разводят рысаков орловских и русских, а у рысаков часто встречается серая масть. Первые две недели я никак не могла различить белых кобыл, путала, какой жеребенок от какой матки. Потом я научилась узнавать их «в лицо», а вот сами жеребята так в этом и не преуспели. Они различали мать по запаху, а если отставали, то наугад подходили к разным кобылам и испуганно ржали, когда понимали свою ошибку. Вот один такой случай:

Сбор материала для диплома пришелся на очень тяжелое для меня лето и осень, так как в мае умерла моя первая собака. Мы прожили с ней в ближайшей дружбе почти 14 лет из моих двадцати. Глори болела последний год, у нее выросла огромная опухоль и я металась в сомнениях – стоит ли ее оперировать, выдержит ли она операцию в ее возрасте, да еще и с диабетом… В конце концов, показав ее множеству ветеринаров, решили не оперировать. Чувствовала она себя не так уж плохо, скорее ей больше мешала большая опухоль. Но когда у нее начались боли, я приняла решение усыпить ее. Это очень тяжелый выбор и мне даже сейчас (да наверно и всегда будет) трудно вспоминать как я на это решилась…

Домашние животные занимают огромную часть жизни. Каждый день по несколько раз мы готовим им еду, выходим погулять, много раз встречаемся с ними взглядом, гладим, разговариваем. Они свидетели и участники всех событий, из-за них мы выбираем тот или иной способ отдыха, отказываемся от каких-то развлечений, присматриваемся к ним и волнуемся, бегаем по ветклиникам, если с питомцем что-то случается. И вдруг этих забот нет – естественно, что появляются «пустоты» — во времени и внимании – пустоты, которые постепенно заполняются, но первое время заставляют все время вспоминать об ушедшем четвероногом друге. Но мысли о животном-компаньоне редко бывают сожалением об удовольствии, которое доставляла собака, а которое теперь неоткуда получить. Мы вспоминаем собак, как членов семьи, мы думаем о своей жизни и ее конечности… Наши отношения с собаками – это не «взаимовыгодный союз», как часто пишут в научной литературе. Они имеют гораздо более глубокий и сложный смысл. Они наполнены тем, что психологи называют проекциями. С моей собакой умерла часть моего детства.


В 2003 году я была выпускницей биофака МГУ и не знала, чем заняться. Твердо знала, что моя жизнь должна быть связана с животными, их поведением, но… попробуйте открыть газету и найти там объявление: «Требуется человек, который будет заниматься поведением животных». Даже сейчас, когда зоопсихология становится популярной специальностью по всему миру. Я понятия не имела куда идти и что делать. За 2003-2004 год я сменила 9 мест работы, пробуя себя то в преподавании биологии, то в журналистике, то в уходе за животными.

Я занималась верховой ездой с 11 лет, дипломную на биофаке писала по поведению лошадей, даже опубликовала к тому времени большую статью в журнале «Конный мир» и еще бОльшую статью в научном сборнике ВНИИКоневодства (и страшно этим гордилась!!!). Я думала, что мне пригодится что-то узнать о профессии берейтора и, обучаясь на курсах, на них же читала лекции по поведению лошадей.

Там же, в конном клубе, я начала съемки работы тренера с лошадью для своих исследований. Чтобы поступить в заочную аспирантуру на биофак, которая давала больше свободы действий, чем очная, мне нужна была трудовая книжка. В конном клубе согласились оформить меня официально и направили к человеку, занимавшемуся административными вопросами большой организации, к которой, в том числе, относился и клуб.

Этот человек сидел за огромным столом в шикарном офисе в высотном здании в самом центре Москвы. Принял он меня очень нелюбезно.

Я боюсь чиновников так, как многие горожане боятся коров, поэтому всю встречу я с перепугу мычала и блеяла сама не помню что. Он спросил, усмехнувшись: «Кем вас оформить?» И смерил взглядом. В этом шикарном кабинете мне казалось, что я полное ничтожество. Но я все-таки смогла выдавить: «Я провожу семинары по зоопсихологии…Может быть преподавателем?» «Хм, какой еще преподаватель в конном клубе?..» «Наверно, я сказала ужасную глупость», — решила я про себя. Поэтому на повторение вопроса я просипела «Не знаю…». Он снова хмыкнул, быстренько что-то написал и положил трудовую книжку на самый край стола. И опустил голову к бумагам. Я даже не сразу догадалась, что прием окончен… Только выйдя из кабинета, я заглянула посмотреть, что он записал в моей трудовой книжке. Там стояло «консультант-зоопсихолог». И это вдруг все расставило на свои места — я поняла куда мне двигаться в моей карьере.

К тому времени я уже знала о существовании международных обществ зоопсихологов, но их квалификационные требования к консультантам очень высоки, до нормально международно-принятого уровня мне не хватало «всего лишь» двухлетнего опыта работы, научных публикаций и диссертации. Но я поняла, что мне надо делать, чтобы соответствовать!

Спустя небольшое время Я.А.Гаврилова предложила мне прочитать несколько лекций по поведению собак в Школе Юного Хендлера при РКФ. Я стала готовиться и разбираться в новых статьях. Оказалось, в западном научном мире все буквально сошли с ума по собакам и занялись изучением их уникальных способностей к взаимодействию с человеком. Все то, что у меня вызывало трудности при изучении лошадей, вовсю исследовалось у собак. С подругой-инструктором на дрессплощадке мы попробовали провести несколько экспериментов, а видеозаписи я показала своей научной руководительнице доктору биологических наук замечательной Елене Павловне Крученковой. В результате мы с головой погрузились в «собачьи проблемы», а к лошадям я вернулась только через 3 года. Я начала снимать взаимодействие собак с хозяевами на дрессплощадках и проводить тесты привязанности, наподобие тестов для годовалых младенцев. За 5 лет я сняла порядка 200 часов видео.


Моя вторая собака Пай появилась у меня почти через год после смерти первой, но это была совсем другая ситуация. Собака играет в семье определенную роль. Семья развивается, переживает определенные этапы жизненного цикла и, в зависимости от того, в какой момент и при каком составе семьи появилась собака, ей достается та или иная роль. Глори – первая собака – была куплена в семью с двумя детьми 6 и 7 лет. Дрессировала ее я, а слушалась она лучше всех мою маму. Когда я купила Пая, мне было 20 лет и я стремилась отделиться от родителей. Так что Пай стал для меня тем, что зоопсихолог Елена Федорович называет в своей теории «сепарационной» собакой. Он был буфером и, одновременно, причиной для конфликтов между мной и родителями. Он помогал мне стать независимым взрослым человеком.

Я начала консультировать по поведению лошадей с 2003 года, а собак с 2004 года. Сперва ко мне обращались слушатели лекций, читатели статей и хозяева собак, участвовавших в экспериментах. Первые 4 года я консультировала и дрессировала изредка и бесплатно, просто, чтобы набраться опыта. Работала в МГУ, потом в Институте Проблем Экологии и Эволюции РАН. Переводила с английского книги по конному спорту (три опубликованы). Подрабатывала популяризацией прикладной этологии – писала статьи в журналы, отвечала на вопросы читателей и проводила семинары. В 2006 году мне предложили написать книгу «О чем думает лошадь и как научиться ее понимать». Она увидела свет в 2008 году.

С 2007 по 2008 год я увлеклась кликер-дрессировкой пони и это помогло мне вернуться к исследованиям лошадей. И вот из этих двух дел возникла идея изучать так же взаимодействие коров с человеком. Летом 2008 года на биостанции при ИПЭЭ РАН появились три телки, которых я начала приучать к разным процедурам и дрессировать. Это было незабываемое приключение.

Увлечения и работа смешались, я никак не могла выбрать, что важнее и интереснее, поэтому занималась всем сразу: экспериментировала с собаками, лошадьми и коровами, по результатам – писала диссертацию, публиковала статьи по собакам и лошадям, дрессировала, консультировала по проблемам поведения домашних животных. И я продолжала вести дневники впечатлений от работы с животными, которые начала еще в детстве, когда занималась в юннатском кружке.

Тогда у меня была клиентка, которой я помогала дрессировать собаку. Замечательная собака и прекрасная хозяйка, все шло хорошо. Но спустя полтора года хозяйка полюбила одного человека, и они решили пожениться. С собакой стали происходить поразительные перемены, возникло множество проблем, источником которых была ревность собаки и ревность нового хозяина – они не могли поделить хозяйку. Этот случай заставил меня посмотреть иначе и на данные моих исследований, я стала интересоваться психологией, читать книги и посещать курсы.

В мире нет сейчас единого подхода к консультированию по проблемам поведения домашних животных. Самые распространенные подходы – это склонность к использованию психотропных лекарств либо желание все проблемы решать методами дрессировки. Семья, в которой живет собака, редко принимается в расчет, хотя большинство зоопсихологов замечают, что проблемное поведение собаки и проблемная ситуация в семье взаимосвязаны. Собака – это лакмусовая бумажка, зеркало, в которое можно научиться смотреться. Но самое удивительно заключается в том, что собака – уникальный терапевт, который может и поддержать хозяев и по-настоящему помочь им пережить трудности или достичь большего успеха.

Осознав это, я перестроила программу занятий и со взрослыми проблемными собаками, и с щенками, которых нужно просто воспитывать. Нет существенной разницы – в обоих случаях людям и собакам необходимо научиться взаимодействовать, помогать самим себе и друг другу, получая удовольствие и отдыхая в присутствии друг друга. Из моей системы занятий исчезли трудоемкие домашние задания. Я обнаружила, что, если упражнения вписаны в будничный ритм жизни, они легко даются хозяину и более эффективны в отношении проблемного поведения собаки.

Я никогда не пыталась заниматься спортом ни со своими животными, ни проводить занятия для клиентов. Я люблю спортсменов, мне нравится их целеустремленность и я с удовольствием навещаю друзей на их тренировках, поддерживаю их на соревнованиях. Но профессионально мне интересны взаимоотношения между человеком и животным, неважно, чем увлечен человек и для какой цели была заведена его собака.

Осенью 2010 года я защитила диссертацию по взаимодействию с человеком собак, лошадей и коров. Защита, как это обычно бывает, сопровождалась массой хлопот, переживаний и трудностей. Но у меня был и особый помощник, который сделал все еще более сложным. Примерно за полгода до защиты я купила щенка Джемика. К тому времени моя зоопсихологическая практика развивалась очень успешно и я была… слишком уверена в себе. Будь я сама своим клиентом, я бы старалась убедить не заводить собаку сейчас — когда нет времени, нет сил, есть планы переезжать в другую страну… Я все это понимала, но решила, что я справлюсь — ведь я знаю КАК!

Однако знания — это далеко не все, что нужно для того, чтобы воспитать собственную собаку или помочь ей справиться с ее проблемами.


Джемик — парсон-рассел терьер. Я купила его у своих клиентов, которые приняли решение от него отказаться. Сейчас, когда я пишу эту историю, Джемик живет у меня 7-ой год. Мы пережили с ним за эти году массу испытаний, смен работ, мой развод, смерть Пая, 4 переезда на новые квартиры и один переезд в Израиль, можно сказать мы с Джемиком «съели пуд соли» вместе. Я очень люблю его и он крайне ко мне привязан… Слишком болезненно привязан, слишком тревожно. Многие алгоритмы решения поведенческих проблем были разоработаны не без помощи моего маленького Джемика. Как наладить режим дня, что делать если собака воет, агрессия на поводке… и многое другое. Если бы я была своим клиентом раньше, я бы посоветовала себе не заводить Джемика в тот период жизни, но в результате я и стала сама своим клиентом.

Впрочем, я нередко советуюсь с коллегами о Джемике, в том числе и с новыми коллегами — моими учениками. Взгляд со стороны бывает необходим! Как доктор не может делать операцию самому себе, так и в зоопсихологии — грамотный взгляд со стороны помогает увидеть то, на что «замылился взгляд» у хозяина животного. И вот, когда я рассказываю коллегам, особенно начинающим, о собственных проблемах, они нередко со стеснением признаются, что их собаки тоже не идеальны. А если уж совсем честно, для многих зоопсихологов именно с этого и начинается их карьера — с поисков решения для собственного питомца. Я говорю им и повторю здесь: трудная собака ничего не говорит о вас как о зоопсихологе. У собак бывают свои проблемы, не завсящие от хозяина. То, что вы делаете, стремясь обеспечить ей достойную жизнь и методы, которые вы выбираете, чтобы помочь ей справиться с проблемами — вот, что говорит о вашем профессионализме!


После защиты диссертации я хотела продолжить исследовательскую карьеру за рубежом, а точнее в Израиле — чудесной удивительной парадоксальной стране, в которую мечтали когда-то отправиться мои пра-пра-прадедушки и пра-пра-пра-бабушки. Кому-то из их близких это удалось тогда, но им — нет. И я мечтала осуществить их мечту. Но столько было всего… Я откладывала переезд с года на год. В 2011 я пыталась создать Этологический центр. Проект отнял много сил и времени понапрасну, и я сама оказалась лишней в этой затее. Уже после ухода из Этологического Центра, я прочитала первый курс лекций по самостоятельной дрессировке, а затем провела курс лекций по повышению эффективности работы служебной собаки. Оба курса — популяризаторский и профессиональный — получились очень интересными и для слушателей, и для меня самой, конечно. Знакомство с некоторыми из учеников превратилось в дружбу, которой расстояния — не помеха! К тому же, лекции легли в основу следующего этапа в моей жизни — появления Школы Прикладной этологии с ее онлайн обучением.


Как-то раз мне в голову пришла мысль, что все мои неудачи дали мне редкий дар — свободу. Нет семьи, нет работы, клиенты, с которыми я начинала работать в Этологическом центре, остались там. И, пока я не набрала новых учеников… нет ничего, что удерживает меня здесь и сейчас. И я могу уехать в Израиль, о котором так давно мечтала!

Через месяц с небольшим я улетела из Москвы. В Израиле у меня нет родственников. И близких друзей тогда не было. Я не знала, где остановлюсь, когда найду квартиру, сколько денег на это понадобится… Посомневавшись, я решила оставить собак с мамой, а затем, разобравшись с бытовыми вопросами, слетать за ними в Москву. Забрать собак удалось спустя несколько месяцев. Из 20-градусного мороза собаки очутились в 20-градусной жаре, как же им было все удивительно и странно!

Наши четвероногие друзья, которым мы без остатка дарим свое сердце, живут меньше нас… Мой дорогой Пай прожил в Израиле только полгода. Он был веселым, игривым, с аппетитом ел, радовался дрессировке и играм, которыми я пыталась развлекать их с Джемиком. Однажды я заметила, что Джемик пометил кустик, а Пай подошел за ним и пометил поверх. Это означало смену иерархии (вожак метит первым), но — почему? Ведь ничего другого в поведении не менялось — активная, веселая собака. Я решила проверить его здоровье хорошенько… но не успела. Уже на следующий день утром он умер — просто упал замертво.

Меня утешает мысль, что последние полгода мы все же провели вместе, как и всю его предыдущую жизнь. Мне кажется, для него это тоже было важно.


В Израиле у меня сразу появились клиенты, желавшие заниматься дрессировкой собак под моим руководством, либо нуждающиеся в консультации. Поэтому в начале 2013 года, спустя 2 месяца после приезда, я зарегистрировала Школу официально. С наукой дела обстояли хуже. Оказалось совсем не просто найти работу в университете, тем более по такой узкой специальности. Среди всех перепетий я развивала Школу — записывала лекции, наполняла сайт, открыла групу в фейсбуке.

conf1Меж тем, благодаря общим увлечением собаками, мне повезло познакомиться с Анной Заманской, исследователем в области компьютерных наук. С Аней мы начали проекты по взаимодействию собак и электронных устройств — таблетов, различных электронных игрушек и т.д. Конечно, мы не можем объяснить собаке как работает электронное устройство, но эти исследования вскрывают саму суть взаимодействий, ведь собака — наивный и кристально честный пользователь, а электронное устройство — программируемо и контролируемо. Если нам удается воссоздать важные для взаимодействия, ключевые, элементы поведения в устройстве, то собака реагирует на них, как реагирует на поведение сородичей. И она никогда не кривит душой. Если она охотится за мячиком на экране — значит наш виртуальный мячик ведет себя как охотничий объект. Благодаря этому проекту мы многое узнали сперва о ключевых стимулах, потом о собаках (ведь все они реагируют по-разному), а потом и о людях, о том, на что они обращают внимание, как понимают поведение питомцев. Некоторые из результатов наших исследований мы представили на конференциях в Лондоне и Тронхейме.

В конце 2014 года я, наконец, устроилась на работу в Ариельском университете, но проработав там около 7 месяцев ушла, не сложилось. Я снова сидела без работы. И думала. Что я здесь делаю? Зачем я здесь? Что я хочу? Как мне этого достичь?

Моя деятельная подруга Аня негодовала: «Хватит сидеть! Надо действовать!» Она принялась перечислять мне всех знакомых биологов, и рекомендовать меня им. Так я попала в научный центр биоинформатики. Я ехала туда из любопытства. И с надеждой приобрести побольше знакомых в Израиле, ведь это маленькая страна и, зачастую, о каких-то возможностях можно узнать только от знакомых, ни в каких объявлениях их не найдешь. В чем-то мой давний опыт с трудовой книжкой повторился. Со встречи в биоинформатическом центре я вернулась воодушевленная и с твердым пониманием — я знаю, что мне надо делать!

Я работаю в научном биоинформатическом центре Таубера при факультете Эволюции Хайфского университета почти год. Я вижу, что в науке сейчас настало время, когда классические эволюционные и экологические теории объединяются с накопленными данными о геноме и мутациях в нем. Собаки в современных генетических исследованиях необычайно важны. Не случайно уже существует синтения генома человека и собаки — карта соответствий, где расположены одни и те же гены на хромосомах собаки и на хромосомах человека. Есть лаборатории, куда каждый владелец может послать образец крови своей собаки для генетического анализа.

Конечно, мне приходится постоянно очень много учиться, ведь биоинформатика для меня — новая область. Мне пришлось временно прекратить консультирование — я просто не успеваю. В очень большой степени я переложила работу по ведению дел Школы на мою замечательную помощницу Виталию. С большим трудом мне удается находить время на ежемесячные встречи слушателей моих лекций и поддерживать выпускников и учащихся Кабинета зоопсихолога в их профессиональном становлении. Я не оставляю этого, думая, что для моих учеников занятость их преподавателя компенсируется тем, что я работаю в науке и могу поделиться с ними самыми свежими разработками в своей области.

Но научная деятельность для меня сейчас — основной приоритет в работе. В университете я занимаюсь не только исследованием собак. Здесь на фото я, например, представляю на симпозиуме проекты по генетике растениий и насекомых, в которых я тоже принимаю участие. Помимо биоинформатики и электронных устройств для собак, я занимаюсь еще одним интересным проектом, о котором скоро начну рассказывать… Но не прямо сейчас ;) Всему свое время.

conf

 

 

3 комментария: Моя история

  1. Даша говорит:

    Соня, я Вам искренне завидую! — Вашему упорству, уму, наблюдательности, энтузиазму!
    и, так как я прочитала книгу о семье, я не буду отговаривать себя от этой эмоции, а постараюсь использовать ее себе во благо.
    Вами мне уже не стать, зато я не откажусь быть собой)))
    но это было очень захватывающе — читать о таком росте и понимать, что это реально! а еще знать, что все мои отговорки — это симптом лени, а не неумения или отсутствия таланта).

    удачи и еще раз удачи! большой!

    с удовольствием буду читать Ваши новые исследования!

  2. Irina говорит:

    Соня, прекрасное БИО! :-)) А Паскаль благодаря вам становится медийной мордой :-)))) kRGDS,Irina

  3. Аннаbelle говорит:

    Пример классического импринтинга — всегда хотела НО, но как-то неявно, неосознанно. И только несколько лет назад, разбирая детские фотографии, поняла почему — на нескольких из них я попираю ногами НО, мне мес 9.
    Удовлетворилась тем, что к голденам завела корги))

Комментарии запрещены.